ЖЕЛЕЗО ВНУТРИ, ЖЕЛЕЗО СНАРУЖИ!
Еще одно событие того памятного дня – это такой же, как я, морской офицер соседней подлодки. Когда я прибыл, он стоял на палубе, вернее, свешивался через бортик. Накануне он хорошо провел время на вечеринке и теперь чувствовал себя так скверно, как никто другой, кого я встречал в подобном состоянии. Второстепенные эпизоды, подобные этому, часто врезаются в память в минуты сильного волнения, но была другая причина, по которой я запомнил все так хорошо. Почти четыре года спустя, в день победы над Японией, я увидел того же самого офицера, к тому времени уже командира субмарины, свесившегося через ее бортик в Пёрл-Харборе и опять чувствовавшего себя хуже некуда. Это было выражением прекрасного, несколько драматичного постоянства, с которым я встречался на протяжении войны.

Поначалу напряжение было невыносимым. Мы ели, спали и грезили с ощущением постоянной опасности того, что торпеда будет приведена в боевое состояние. В тихие ночи мы небольшими группами ходили к носовому торпедному отсеку и собирались вокруг неисправного аппарата. Кто-то прикладывал ухо к бронзовому стволу и докладывал: «Она жужжит!» Остальные нервно фыркали: «Черта с два! Это храпит торпедист». Были придуманы магические обряды, которые исполнялись, чтобы задобрить богов торпедного аппарата.

В мгновение ока, как нам показалось, фотографии японских судов, расклеенные по всей «Уаху», даже в носовой части, были сорваны, не по приказу, но по молчаливому согласию Маша, и на их месте оказались самые лучшие во всем Военно-морском флоте США фотографии красоток. Распознавание силуэтов судов – дело полезное, но некоторые силуэты оказались более полезными.

Мы погрузились по случаю праздника Нептуна, и все «тритоны» сгрудились у носовой батареи. Как «тритон» высокого ранга (Маш и Дик О'Кейн уже испытали это ранее), я был избран первой жертвой. Мне завязали глаза и подвергли обычным унизительным испытаниям, связанным с такого рода церемониями. Они состояли в том, что испытуемый должен был есть какую-нибудь отвратительную смесь, подвергаться электрическому удару, целовать смазанный жиром живот Pay. А меня посадили в кресло, и я услышал стрекотание парикмахерских ножниц. Это был момент, к которому я так хитроумно готовился. Я отпраздновал пересечение экватора с потрясающим впечатлением.
– Срезайте мои волосы, если хотите, – умолял я, – но не трогайте мои усы. Пожалуйста, не трогайте усы!
Злобность некоторых людей так велика, что почти невероятна. Они сделали как раз то, о чем я просил.

У нас была только одна вероятность попасть в переделку, прежде чем мы достигнем Пёрл-Харбора, и Маш сделал все, чтобы извлечь из этого пользу.

В жизни не видел зрелища более диковинного, чем пьяный альбатрос на Мидуэе. А пара пьяных подводников пыталась копировать движения черноногих альбатросов.

Санитарная цистерна защищена от давления толщи морской воды забортным клапаном. На случай протечки этого клапана прямо над ним находится разгрузочный клапан. Решение Уорса Скэнлэнда погрузиться ниже контрольной глубины, чтобы избежать глубинных бомб, сработало великолепно, но с одним исключением. Под возрастающим давлением забортный клапан протек и создал огромное давление в санитарной цистерне. Неожиданно около пяти часов утра разгрузочный клапан выполнил предназначенную ему функцию. Он поднялся и, распространяя невероятное зловоние, с грохотом начал разбрызгивать содержимое санитарной цистерны в носовом торпедном отсеке.

@темы: фцитатнег